За плечами большая интересная и достойная жизнь, в которой были и муки, и радости. И потому по-пушкински благодарность жизни: «Благодарю за наслажденья, / За грусть, за милые мученья, / За шум, за бури, за пиры, / За все, за все твои дары…». И по-тютчевски острое переживание каждого мгновения бытия: «Так, в жизни есть мгновения – / Их трудно передать, / Они самозабвения / Земного благодать».

Наталья Юрьевна – очень эрудированный и увлеченный человек, обладающий тонким вкусом. Поражают ее энциклопедические познания: может на консультации рассказать и о художниках, и о живописных полотнах, может посоветовать, что смотреть в кино и театре.

Пожалуй, главное, что ее отличает, это основательность (это черта характера и образования). Трудоголик в самом хорошем смысле этого слова: «ни минуты покоя». Ей не знакома праздность, ей это просто не знакомо. Н.Б. Лебедева), какой-то спортивный интерес: а как я смогу еще и этот курс разработать? Преподаватель строгий, не прощающий халтуры, умеющий спросить, но человечный, знающий о студентах многое (доверяют!). Неслучайно, в рейтингах, проводимых в течение нескольких лет на факультете, у нее самые высокие баллы. Умеет работать с любой аудиторией.

Очень требовательна к себе: пока не доведет статью до кондиции, не позволяет ее сдать в печать. (Очень ценное качество при нынешней расхлябанности).

Берется за любую работу (редактирование, проведение исполнительского конкурса, подготовка со студентами сценки для интеллектуальной игры и т.д.) и делает ее одинаково хорошо. Несмотря ни на что, делает свою работу, умея нести свой крест (по-чеховски). Помогают природный оптимизм и неиссякаемое чувство юмора.

Столь устойчивый интерес к Тютчеву поразителен: время такое, что вроде бы не до поэзии (сейчас гораздо меньше и диссертаций пишется о поэзии, нет таких «громких» поэтических вечеров, как в 60-е гг. и т.д.). Это знак внутренней культуры и особой эстетики человека, чьей профессией (да и мировоззрением) стала Филология. Перефразируя Марину Цветаеву, когда-то сказавшую: «Пушкин – это состояние», отметим в случае Натальи Юрьевны: «Культура – это состояние».

Мы попросили Н.Ю. Абузову рассказать немного «о времени и о себе».

Истоки. «Я родилась в Сибири…»? Расскажите немного о своих родителях.

Я коренной барнаулец. Мои родители не имели никакого отношения к филологии, но в нашей семье, включая деда, все были книгочеями. Читать меня научил дед, под руководством которого в пятилетнем возрасте я учила наизусть стихи Пушкина. Отец же старался привезти из командировок интересные книги, которые я до сих пор храню – детские, зачитанные, потертые. Вообще все мои близкие дарили мне книги – дед, мама.

Я очень благодарна своим родителям за то, что, когда пришел момент выбора профессии, они не выразили несогласия, не отговаривали меня. И я поступала на филологический с их согласия.

Почему школа № 27? Ваши самые яркие впечатления.

Выбор школы не был преднамеренным – дом, в котором я жила, относился к этой школе.

Нельзя сказать, что в школе я только училась школьным предметам. Школа – что-то большое, что сейчас вспоминается с благодарностью и теплотой. И вспоминается детская, сосредоточенная на учебе, дружбе, внеклассных делах размеренная и счастливая жизнь, идущая по кругу четвертей. И после каждой четверти – долгожданные каникулы, которые означали почти каждодневные походы в краеведческий музей, театр кукол или ТЮЗ, в кино на детский сеанс…

Самые яркие впечатления связаны с учебой – интересно было учиться. Помнятся учителя и, в первую очередь, мой учитель литературы и русского языка Л.Д. Хлопова. Э.Д. Негреева, Л.Д. Бурмакова, А.В. Шебанов, Н.А. Тырышкина, А.Н. Крутский и многие другие – их так много, кто вкладывал в меня и знания, и тепло сердца.

Каждый кабинет в нашей школе был особым миром. Особенно интересен кабинет географии – в нем за стеклянными витринами стояли чучела животных, обитали экспонаты с морского дна, коллекции камней – все это будило детское воображение. Позже интересно было на уроках химии и физики – своими руками сваренное мыло, собранный робот или просто ручку прибора дали повертеть! А вот кабинет домоводства был заповедным уголком: он обладал особым магнетизмом для всех детей, потому что от него исходил аромат домашней кухни – там учили девочек нехитрым основам кулинарии.

Помнятся уроки военного дела, и игра «Зарница», проходящая в нагорном бору, и мы, девочки класса, в роли медсестер, а потом, когда прошли свою часть соревнования, – по совместительству «раненые».

АГУшное прошлое: кто есть кто в нем? Кто для Вас В.Д. Морозов?

Я училась на филологическом факультет АГУ. И опять мне повезло на интересных преподавателей, приехавших в наш город из Томска, на хороших одногруппников.

Незабвенный В.Д. Морозов – мой научный руководитель на протяжении трех студенческих лет. Я помню, что мне очень хотелось попасть в его спецсеминар, и поэтому я не особо задумывалась над темой будущего дипломного сочинения – взяла ту, что под руку попалась. И так она попалась, что впоследствии и диссертация была посвящена творчеству Тютчева.

Владимир Дмитриевич для меня был и есть высшее воплощение интеллигента, одаренного человека. Он привил мне азы академизма в научной работе. Я храню о нем самые теплые воспоминания: превосходный лектор, преподаватель, до тонкостей

знающий свой предмет, мудрый руководитель, дающий свободу творчества подопечному. С его легкой руки я полюбила и Историю русской литературы ХVIII века, и Историю русской критики – самый любимый мой предмет в студенчестве. И так неожиданно было услышать от Владимира Дмитриевича напутствие перед отъездом в Ленинград на преддипломную практику, когда я была готова денно и нощно сидеть за научными трудами: «Ты смотри, не сиди всё время в библиотеке, не забывай погулять, походить по Невскому». Завет я выполнила.

Сельская учительница… Каково было работать городскому человеку в деревне?

Трудно было не работать, трудно было жить. Работать-то научили, а вот как прожить без дров, угля, воды – нет. В некотором смысле, этот период моей жизни можно назвать «крушением иллюзий» – о том, что всё будет просто и гладко. Отработав в одном из сел Тальменского района, я получила жестокий урок на выживание. Но то, что не убивает нас, делает нас сильнее.

Но мой природный оптимизм вновь победил. Работать учителем было интересно и сложно одновременно: малокомплектные классы, в которых по 5–9 человек, не желающих учиться, потому что отсутствует дух соревнования; почти иноязычная среда: большинство населения разговаривало на немецком диалекте, белорусская речь, тотальная неграмотность учеников… Было от чего опустить руки. Но работала, старалась, как могла, и не помню, уставала ли? Тогда было много сил и надежд. Однако, признаюсь, были и те ученики, которых я так и не смогла научить писать грамотно, привить интерес к чтению, к книге – еще мало было накоплено учительского опыта.

Когда-то А.Фет скептически предвещал: «У чукчей нет Анакреона, К зырянам Тютчев не придет…»

Почему Ваш научный интерес сосредоточился на поэзии Ф.И. Тютчева?

Во-первых, я думаю, дело тут в скрещении моих интересов – к поэзии и к живописи. Г.П. Козубовской, моему диссертационному руководителю, удалось почувствовать это и совместить в теме будущей научной работы, за что хочется сказать Галине Петровне сердечное спасибо.

Во-вторых, нас, филологов, так учили: любой художественный текст интересен для исследования. Он что кость голодной собаке: дали, и грызи!

Питерские каникулы и Ваш «петербургский текст»…

Мне бесконечно повезло, что в Санкт-Петербурге у меня близкие родственники, а в молодые годы была и приятельская компания, состоявшая из студентов-архитекторов ЛИСИ (Ленинградского инженерно-строительного институра). У родственников я квартировала, а с приятелями гуляла по Ленинграду и его окрестностям.

Конечно, Невский проспект – основная магистраль походов, – где что ни дом, то история, легенда. А мосты, кружевные решетки набережных, отражающиеся в неспешном течении Невы, Мойки, Фонтанки…

В силу моего увлечения живописью мой «петербургский текст» связан не с литературными местами города на Неве (хотя я и их не обошла стороной), а с музеями живописи. Помню, в Эрмитаж стояли километровые очереди часа на четыре. Вместе с

товарищами-архитекторами я по их студенческим билетам проникала в Эрмитаж в течение 10 минут. После многих заходов туда появились свои локусы: зал импрессионистов, где вечный Ренуар с его рыжеволосыми девушками, Матисс с танцующими юношами, Моне и Мане… Нельзя пройти мимо темноликих картин Эль Греко, мадонн Рафаэля, Микеланджело, в которых – мне это запомнилось – поражает размер: в репродукциях они кажутся огромными, а на деле их формат скромен. И от них, написанных много веков назад, исходит такой аромат жизни!

Отдельная история – посещения Русского музея, в котором меня навсегда покорили картины Венецианова и русских маринистов. Там иная атмосфера, чем в Эрмитаже – всё более камерно, меньше посетителей и есть банкетки, на которых можно посидеть и почти вживую услышать шум моря от картин Айвазовского.

Окрестности Ленинграда – дворцово-парковые ансамбли: Ораниенбаум, Царское Село, Петергоф, Павловск – пройдены вдоль и поперек не один раз. И каждый раз это встреча с тем царственным и величавым «былым, которое дремлет в забытьи» в водах прудов с уточками и горбатыми мостиками, озере с Чесменской колонной, в струйке ручья из разбитого девушкой кувшина.

От летних питерских каникул на всю жизнь остались настолько яркие детали и впечатления, что даже самой удивительно, как их удерживает память.

«Удовольствие от текста»… какого?

Что я люблю читать? Предполагается, что филолог в принципе любит читать. Но у каждого есть свои «сакральные» тексты. Читаю, как воду в жаркий день пью, Н.С. Лескова, И.С. Тургенева, И.А. Гончарова, О. Уайльда, Вергилия, П. Акройда. Это тексты для неторопливого чтения и филологического смакования.

«Здравствуй, племя младое, незнакомое!» Легко ли быть с молодыми?

Мне с молодыми не только легко – комфортно. Хотя иногда хочется повоспитывать и даже поругать. Но вспоминаешь, каким сам был в их возрасте, и становится мягче душа. Приходит момент, когда вдруг студента начинаешь воспринимать как коллегу, когда испытываешь к нему неподдельное уважение, и возникает удовлетворение от собственного труда.